Категория: 

Документальное свидетельство христианки, бывшей жительницы Северной Кореи, И Сан Ок, записанное французской радиокомпанией «Мечонд», которая была свидетелем того, как живут христиане в, так называемых, трудовых лагерях КНДР, и которой (по милости Божьей) удалось вырваться из этой страны. Как она заявляет – лишь для того, чтобы ВСЕ ЛЮДИ В МИРЕ узнали о реалиях жизни в Северной Корее.

Иллюстрация, Северная Корея сегодня: "Как только государственное информационное агентство КНДР сообщило о смерти "любимого руководителя" Ким Чен Ира от сердечного приступа, тут же весь мир облетели кадры, где толпы скорбящих корейцев бьются в истерике. Все происходящее больше походило на массовый психоз. Чуть позже смерть «великого вождя», согласно северокорейской агитмашине, оплакивали не только люди, но и птицы и звери ",Фото: REUTERS

«Я родилась в городе Чхон Джин Северной Кореи, где прожила около 50 лет. В 1996 году по милости Господа я смогла вместе с сыном иммигрировать в Южную Корею.

Иллюстрация, Северная Корея сегодня: "...Пхеньян преподнес новый сюрприз. Отныне перед народными судами предстанут те, кто не скорбел во время похорон Ким Чен Ира. Тем жителям КНДР, кто был замечен в безразличии к смерти прежнего руководства страны и не участвовал в траурных мероприятиях, грозит до шести месяцев трудовых лагерей. Первые заседания народных судов открылись еще в последний день траура, 29 декабря (2011). Также в число "бесчувственных" попали и те, кто осмелился критиковать действующий в КНДР режим".Фото: REUTERS

Я выросла в Северной Корее и жила, не зная Бога. Ни за что, ни про что я была приговорена к смертной казни, потом была помилована и осуждена на пожизненные работы в концлагере для политзаключённых. Там я встретилась с христианами Северной Кореи, которые подвергаются ужасным пыткам в концлагере, и хотела бы рассказать вам об их жизни. Поскольку я закончила экономический факультет в институте имени Ким Ир Сена, то в концлагере меня определили на работу в финансовый отдел, и я стала заниматься расчётами и контролем производства шести тысяч политзаключённых. Из-за специфики своей работы я могла свободно передвигаться по территории концлагеря, и бывать в разных его местах.

Однажды меня вызвал начальник и очень серьёзно сказал мне: «С сегодняшнего дня ты будешь работать на особом заводе, где собрались сумасшедшие придурки. Эти психически больные идиоты не верят в партию и нашего вождя Ким Чен Ира, а верят в Бога, поэтому будь настороже, когда пойдёшь туда. И ни в коем случае не смотри в их глаза, а то и ты ещё поверишь, как они, в Бога. Но, смотри, в тот день, когда я об этом узнаю, твоя жизнь тут же закончится».

Когда я пришла и увидела тех людей, я сильно испугалась и удивилась, потому что они не были похожи на людей. Они работали у раскалённой до бела печи с температурой выше 1500 градусов, и когда я видела, как они двигаются, я подумала, что это сборище каких-то животных, в конце концов, каких-то инопланетян, но ни в коем случае не людей. У всех у них на голове не было ни волоса, лица – подобные черепу, все полностью беззубые. Рост у всех был очень низок – 120, 130 см. И когда они двигались, они были похожи на прижатых к земле карликов. Я подошла поближе и посмотрела на них. И была поражена. Все эти люди прибыли в концлагерь здоровыми, нормального роста людьми, но из-за 16-18 часов адской работы без еды и отдыха возле раскалённой печи, из-за температуры и постоянных издевательств и пыток, их позвоночник размягчился, согнулся, в результате чего получился горб, тело всё изогнулось, и грудь была почти вплотную с животом. У всех, кто был в заключении на этом заводе, были изуродованные тела, все они стали уродами.

Я думаю, что если человека положить под пресс и придавить, то и тогда не вышло бы того, в кого они превратились. К ним постоянно подходили надсмотрщики и не отдавали никаких приказов. Они просто беспричинно били работающих плетьми, сделанными из воловьей кожи. У этих верующих в Иисуса Христа людей не было одежды. Поначалу мне показалось, что они были одеты в чёрные одежды, но, подойдя поближе, я увидела, что на них были всего лишь резиновые фартуки. Пылающие жгучие искры и капли горящего раскалённого металла вырывались из печи на их сухие тела, обжигая и сжигая кожу до такой степени, что она полностью была в ранах и ожогах и вообще походила более на кожу диких животных, чем на кожу человека.

Однажды я увидела то, что тяжело передать словами, до такой степени это было отвратительно, жестоко и ужасно. В тот день, в послеобеденное время, когда я приоткрыла дверь завода, внутри стояла мёртвая тишина. И вот надсмотрщики собрали сотни заключённых посреди зала и, сверкая глазами, стали громко орать. Мне стало очень страшно, и я не решилась зайти внутрь, а продолжала наблюдать в приоткрытую дверь. Надсмотрщики стали кричать: «Если кто-нибудь из вас решится и откажется от веры в Бога, и пообещает верить в партию и вождя, то мы тут же отпустим его на свободу, и он будет жить». После чего они стали избивать людей плетьми и ногами. Но никто из сотен этих людей не произнёс ни слова, и все они в молчании переносили удары плетей и сапог. Мне стало страшно, и в душе появилось желание, чтобы хоть кто-то из них вышел вперёд, и тогда эти пытки над ним прекратились бы, а то так ведь и до смерти забить могут. Ну, хоть бы один решился бы. Вот о чём были мои мысли в те минуты.

И, трясясь от страха и ужаса, я наблюдала, как верующие в Иисуса Христа люди продолжали сохранять молчание. Тогда главный надзиратель подошёл к ним и наугад выбрал восемь человек, и положил их на землю. И все надзиратели набросились на них и стали яростно избивать ногами, от чего через несколько мгновений христиане превратились в кровавое месиво, с переломанными хребтами и руками. И когда они стонали, извиваясь от боли, их уста издавали стон, но стон был очень странным. В тот момент я не знала, Кто Такой Господь и Кто Такой Бог. Только потом я узнала, что в тот момент, когда трещали их кости и черепа и разрывались от ударов мышцы, похожий на жалостный стон звук был взыванием к Господу, они взывали именем Иисуса Христа.

Я не смогла передать и малой части той боли и страдания, что было на самом деле. Прыгающие, беснующиеся надзиратели стали кричать: «Сейчас мы посмотрим, кто из нас будет жить, вы – верующие в Бога, или мы – верующие в вождя и партию». Принесли кипящее раскалённое железо и вылили на кровавое месиво христиан, в мгновение, живьём они расплавились, их кости сгорели, и остались от них лишь уголья. Первый раз в жизни я увидела, как на моих глазах люди превратились в кучу пепла.

Я до такой степени была потрясена, что сразу убежала с того места, и очень долгое время не могла закрыть глаза, так как передо мной вновь и вновь появлялась картина того, как люди сгорают и превращаются в груду пепла. Я не могла работать, не могла спать. Я плакала, кричала громким голосом, теряла рассудок при воспоминании о происшедшем. До этого дня в моей душе было место для веры в вождя и партию, но после этого случая я осознала, во что я должна верить.

На том месте я поняла, что человек должен крепко держаться Господа. В тот момент я стала искать Того Бога, Кому молилась в течение жизни моя мать. Я всей душой стала искать Бога: «Те люди умирали, сгорая, ценой своей жизни верили в Бога! Бог, если Ты есть на Небе, спаси меня…». Я взывала душой, во сне и наяву искала, искала и просила Бога. И вот Господь услышал мои искренние молитвы.

Один раз в месяц в концлагере был день смертной казни, и всех 6000 заключённых сажали на землю, а в передний ряд сажали верующих в Бога христиан. Но для всех верующих в Бога, Сущего на Небесах, был отдан особый приказ Ким Чен Ира, чтобы все они при жизни до дня смерти не смотрели на небо, поэтому они были обязаны сидеть, склоняясь шеей к коленям и кладя голову на землю. И после смерти для того, чтобы они не видели неба, им ломали шею, привязывая голову к телу, и закапывали в глухом и тёмном месте. В тот день все верующие сидели, склонив голову между колен в переднем ряду, а все остальные – позади их. Все ждали, кого сегодня приговорят к смерти. И тут вдруг громким голосом начальник концлагеря называет моё имя.

В тот момент это было для меня как тяжёлый удар молота по голове, ноги подкосились, и надзиратели, взяв меня под руки, вывели на середину. И когда я встала перед всеми, начальник сказал: «По милости вождя и партии ты можешь уйти отсюда, ты свободна». В этот момент впереди сидящие верующие, услышав о моей амнистии, приподняли голову, как будто они знали, что произошло между мной и Богом. Я посмотрела в их глаза – казалось, они искренне и усиленно просили, говоря: «Выйдешь отсюда, расскажи про нас всему миру».

И до сих пор в моей душе светят их взывающие, просящие глаза. И я верю в то, что Бог услышал молитвы моей матери обо мне и вывел меня из того концлагеря, в который можно только лишь войти, а выйти только после смерти. Я верю в то, что Бог спас меня. Господь спас меня и моего сына. Я не могу забыть взгляда тех христиан из северокорейского концлагеря. И я думаю, что они – мученики Христа ради в нашем поколении.

Дорогие братья и сёстры! Желаю вам, чтобы вы от всего сердца благодарили Бога за то, что вы живёте в свободной стране, где можно верить в Иисуса Христа! Прошу вас, обязательно помолитесь во имя Господа Иисуса Христа за Северную Корею!!!»


 

По теме:

Голод в Северной Корее (2011): фоторепортаж Reuters

"Официальные власти страны в поисках решения проблемы пошли на беспрецедентный шаг — они позволили посетить районы, которые подверглись стихийному бедствию, западному фотожурналисту. Им стал один из лучших фотокоров Reuters Дамир Саголж, известный своими фоторепортажами из Афганистана, Японии, Таиланда. Саголж отправился в КНДР вместе с коллегами из гуманитарного фонда агентства Reuters Alertnet и двумя сотрудницами организации «Врачи без границ».

Несмотря на то, что их трехдневную поездку по сельскохозяйственным районам жестко контролировали сотрудники госбезопасности, Дамиру удалось сделать потрясающую серию фотографий, показывающую Северную Корею такой, какой она есть на самом деле. Делегации разрешили посетить детский дом, провинциальную больницу, деревню, пострадавшую от наводнения, школу.

Председатель сельскохозяйственного кооператива Пак Су Донг держит в руках початок созревшей кукурузы — на нем нет зерна. Практически весь урожай этого основного продукта на столах северокорейских крестьян погиб в результате тайфуна и наводнения. REUTERS/Damir Sagolj

«Это была моя первая поездка в Северную Корею. Но я, еще мальчишкой, провел несколько лет в Советском Союзе, где мой отец работал корреспондентом, и многое, что я увидел в КНДР не было для меня новым — те же колхозы, улицы без рекламы, магазины, в которых нечего купить, пустые дороги, пропагандистские плакаты на каждом углу», — пишет Дамир. «Это не то место, куда хочется отправиться, не имея в кармане обратного билета».

«Я знал, что меня будут жестко контролировать и в какие-то моменты нельзя будет снять то, что кажется особенно важным. Но я был полон решимости показать максимально возможно всё то, что доведется увидеть. Я знаю, что глаза голодных детей не могут лгать. Я знаю, как понять страдающего человека, чей один только взгляд говорит гораздо больше, чем тысячи слов».

«Дети сидели на полу, смотрели мне прямо в камеру и их глаза прожигали меня сквозь линзы фотоаппарата.
Никто из них не плакал, а когда мы уезжали, дети запели песню «Мы ничему не завидуем».

Полностью фоторепортаж Дамира Саголжа здесь:

 http://blogs.reuters.com/fullfocus/2011/10/06/hungry-in-north-korea/#a=5

 


 

Блейн Харден. «Побег из лагеря смерти" 

Шокирующая история побега из северокорейского концлагеря. «Никаких „проблем с правами человека“ в нашей стране не существует, потому что все в ней живут достойной и счастливой жизнью».  Центральное телеграфное агентство Северной Кореи, 6 марта 2009

Это история молодого человека, который родился и вырос в самом жестоком районе тотального контроля в Северной Корее — Лагере № 14 — и стал единственным, кому удалось из него бежать. «Побег из Лагеря смерти» переведен на 24 языка и завоевал статус международного бестселлера. Отрывки из него публиковались в Guardian, Wall Street Journal, а также онлайн-изданиях Atlantic, Le Monde и Der Spiegel. В основу книги легли записи Шина Дон Хёка, который начал вести дневник в 2006 году, через год после побега, оказавшись в одной из сеульских больниц с тяжелейшей депрессией. Его соавтором стал профессиональный журналист, корреспондент Washington Post и New York Times Блейн Харден.

Сегодня Шин Дон Хёк почти ничем не выделяется на фоне обычных жителей европейского мегаполиса. Стильный костюм скрывает страшные ожоги и шрамы — память о детстве, проведенном в одном из трудовых лагерей, сам факт существования которых Северная Корея категорически отрицает.

Первым воспоминанием в его жизни стала казнь — единственный повод, по которому заключенным лагеря разрешалось собираться больше двух. От постоянного недоедания он остался очень невысоким и худым. Руки у него скрючены от непосильного труда. Нижняя часть спины и ягодицы сплошь покрыты шрамами от ожогов. На коже живота чуть выше лобка видны проколы от железного крюка, удерживавшего его тело над пыточным костром. На щиколотках остались шрамы от оков, за которые его подвешивали вверх ногами в одиночной камере. Ноги от щиколоток до коленей изуродованы ожогами и шрамами от электрифицированных кордонов из колючей проволоки, так и не сумевших удержать его в Лагере смерти.

Судьба Шина не похожа ни на одну из известных нам историй людей, побывавших в концлагерях. Он никогда не мечтал о побеге и не тосковал о свободе, поскольку попросту не имел представления о мире за колючей проволокой. Он родился и вырос в аду, который более 20 лет считал своим единственным домом. Его единственной мечтой было попробовать жареную курицу.

Эксперты из разных стран утверждают, что в рассказах Шина нет расхождений с той информацией, которую они получают из других источников. Более того, по словам бывшего военного водителя и лагерного охранника, опрошенного сотрудником Американского Комитета по состоянию прав человека в Северной Корее, Шин находился ещё в «комфортных» относительно других заключённых условиях. Но есть и те, кто считает, что вся эта история — не более, чем выдумка, призванная очернить Северную Корею в глазах мировой общественности.

По сведениям южнокорейской разведки и правозащитных организаций, на территории КНДР существует шесть таких лагерей, в которых содержатся до 200 000 узников. Самый крупный из них превосходит по площади Москву. Месторасположение этих лагерей не является секретом: на спутниковых фотографиях высокой четкости, которые может посмотреть в Google Earth любой имеющий доступ к интернету человек, видны гигантские огороженные заборами зоны среди северокорейских горных хребтов.

«Побег из лагеря смерти» — это не просто шокирующая история из прошлого. Самое чудовищное в ней то, что все, о чем рассказывает Шин, происходит прямо сейчас, в соседней стране. Северокорейские лагеря существуют уже в два раза дольше, чем сталинский ГУЛАГ, и в 12 раз дольше, чем нацистские концлагеря. Там продолжают рождаться дети, которым суждено умереть, ни разу не побывав за пределами колючей проволоки. И этому не могут помешать ни правовые активисты, ни дипломатические миссии.

Иллюстрация: Спутниковый снимок «Лагеря 14» (в левом нижнем углу) и прилегающей территории.Изображение: AP.   На снимке, сделанном в 2013 году, правозащитная организация Amnesty International обнаружила расширение территории «Лагеря 14». По данным правозащитников, власти КНДР целенаправленно размывают границы между колонией и территорией местного населения. Судя по всему, зона, обведенная желтой линией в центре снимка, в перспективе превратится в часть лагеря, хотя до сих пор к нему не относилась. За последние годы вокруг нее появились ограждения и вышки для наблюдения, отмеченные красными квадратами.      

Как бы ни было ужасно все то, что пришлось пережить Шину, еще больший ужас вызывает равнодушие, с которым мир относится к факту существования трудовых лагерей в Северной Корее. С появлением этой книги продолжать игнорировать происходящее там просто немыслимо".

 

 

 

Copyright © 2017 Philadelphia Church International