Категория: 

 

Все произошло совершенно случайно. В 2006 году я, захваченный общим интересом к новой публикации  Людмилы Улицкой, вместе с тремястами тысячами читателей, такой кажется был тираж книги «Даниэль Штайн, переводчик»,  познакомился с поражающей  воображение историей жизни и подвигов еврейского юноши-сиониста Освальда Руфайзена.  Чем дальше я продвигался по страницам этой книги, то и дело не только бросавшей меня из одной страны в другую, но еще и переносящей меня то вперед то назад на несколько десятилетий, тем больше у меня возникало вопросов к автору, главным из которых был: что в этой книге правда, а что художественный вымысел.

Но пробиться к писательнице я не смог – она не отвечала ни на мои письма, ни на телефонные звонки. Но я не терял надежды и поэтому, готовясь к возможному интервью с Улицкой, как обычно, начал изучать с помощью интернета все что было написано об Освальде Руфайзене, в том числе со  множеством интервью Улицкой, данных ею как российской, так и зарубежной прессе.

Своими откровенными и честными  интервью, она косвенно познакомила меня, с проживающей в Америке удивительной писательницей и исследователем Холокоста, Нехамой Тэк, которая еще в 1990 году опубликовала фундаментальную книгу-исследование “In the Lion’s Den. The Life of Oswald Rufeisen” ("Во львином рве. Жизнь Освальда Руфайзена"). Эта книга рассказывает о сложной и трагически опасной одиссее польского еврея Освальда Руфайзена, ставшим после крещения братом Даниэлем. За это знакомство с Тэк, открывшем мне интересного ученого, писателя и Человека, я хочу выразить искреннюю благодарность уважаемой Людмиле Улицкой.

Кто же она профессор социологии, доктор философии Нехама Тэк? Чем заинтересовала ее история Руфайзена? Что она еще написала? Чем вызван ее повышенный интерес к Холокосту? Я надеюсь, что на эти и другие вопросы вы, дорогие читатели, а с вами и я,  найдем ответы  из приведенного ниже интервью с Нехамой Тэк.

Биография  профессора Нехамы Тэк.

Нехама ТэкНехама Тэк (девичья фамилия Бавник) родилась 15 мая 1931 года в Люблине (Польша)  в польской еврейской семье. Ей едва исполнилось 8 лет, как Польша была оккупирована нацистами. Она и вся ее семья выжили в огне Холокоста – их спасла семья поляков-католиков. При этом сама Нехама прожила все годы оккупации, выдавая себя за польку, под выдуманным именем Пелагея Павловска.

После войны ее семья иммигрировала в Израиль, а несколько лет спустя в США. В Соединенных Штатах Нехама Тэк защитила  в Колумбийском университете докторскую диссертацию.

Вот уже много лет  ее исследования и публикации посвящены  различным сторонам Холокоста, в частности, в круг ее интересов входит изучение сложных взаимоотношений между самосохранением и сопротивлением,  состраданием и спасением. Ее книги расширили и углубили понимание Холокоста в таких сложных и мало освещенных областях как спасение евреев христианами (When  Light Pierced the Darkness/Когда свет пронзает тьму),  еврейская и христианская идентичности (In the Lion’s Den/Во львином рве), героизм евреев во время войны (Defiance/Вызов) , а так же вышедшая в 2003 году книга о женщинах и  мужчинах во время Холокоста (Resilience and Courage/Стойкость и Мужество).

2007 год ознаменовался выходом новой книги  «Every Day Lasts a Year» (Каждый день длится год), известной так же под названием «Письма Надежды и Отчаяния». Книга представляет собой удивительно сохранившуюся коллекцию писем людей, погибших в  гетто Кракова, своему родственнику Joseph Hollander в США (отцу одного из соавторов книги). Эта книга издана под редакцией и комментариями трех авторов: Christopher R. Browning, Richard S. Hollander и Нехамы Тэк.

 

 

Свои систематические исследования проблем Холокоста Нехама начала с публикации собственных мемуаров под названием “Dry Teаrs” (Сухие слезы). Это необычайно откровенное аналитическое повествование о спасение ее семьи, выдававшей себя за поляков.  А так же о  том, как это было трудно и опасно проживать под чужими именами в чисто христианском мире, обычаи и традиции которого были абсолютно неизвестны большинству польских евреев: начиная с самых главных христианских молитв и кончая манерами поведения (например, жестикуляция) и даже в стиле одежды.

Нехама Teк является почетным доктором  гуманитарных наук ряда университетов США и мира. Ее публикации отмечены престижными премиями и наградами.  В 2002 году  она  была назначена  президентом Совета Холокоста при мемориальном музее  Холокоста в Вашингтоне; в 1995г.  она  была ученый-в-резиденции  в «Яд ва-Шем» в  Иерусалиме.

Профессор Тэк  владеет польским и ивритом, английским и идиш, а также немецким  и французским языками. Ее книги были переведены на голландский, французский,  иврит, немецкий, итальянский и польский языки.  Но, к большому сожалению, ни одна из ее книг не была переведена на русский язык.

Историческая справка:

Карта концентрационных лагерей, созданных нацистами (не считая гетто). Было три типа лагерей: эксперементальные (как правило медицинские - известные Дахау, Аушвиц), трудовые и лагеря смерти. Конечной целью всех трех типов лагерей была смерть узников. 11 миллионов людей, было умервщлено, 6 миллионов из которых были евреями. Было создано, по меньшей мере, 15 000 таких лагерей по всей Европе. Задокументировано 10 007, остальные были уничтожены по той или иной причине.

 

Интервью с Нахемой Тэк (в сокращении).

Уважаемая Д-р Нехама Тэк есть ли какая-то одна главная цель, которая  объединяет все Ваши публикации, посвященные Холокосту?

Начну издалека. Как Вам известно из моей биографии, мое детство прошло во время Холокоста в оккупированной нацистами Польше. И об этом времени я более 30 лет не хотела не только говорить, но даже и думать. Я хотела все, все забыть. Я избегала разговоров о войне, не читала книги, не смотрела фильмы и передачи по ТВ о Холокосте. Более того, большинство моих друзей, даже очень близких, ничего не знали о моем тяжелом детстве.

сухие слезыНо постепенно где-то в конце семидесятых, моя память стала все настойчивей возвращать меня в прошлое. Я стала сама себе задавать вопросы, связанные с тем, что нашей семье удалось выжить, а не закончить свою жизнь в концлагере. Пока, наконец, я не осмелилась  оглянуться назад и мысленно вернуться в мое прошлое. И я «вернулась» - села и написала книгу “Dry Tears” (Сухие Слезы) , в которой рассказывала о своей жизни в Польше во время Второй Мировой Войны под недремлющем оком нацизма. 

Когда я закончила свои воспоминания, то почувствовала что я рассказала только о своем личном опыте выживания в «чисто христианской среде», выдавая себя, еврейку, за христианку-польку. С учетом моего безукоризненного польского языка, голубых глаз и пепельно-белых волос, казалось, это было не трудно, оставалась малость, чтобы не опознали поляки, которые, в отличии от нацистов, по малейшим признакам «вычисляли» нас  евреев.

когда свет пронзает тьму

А как  же удалось выжить остальным евреям, которые так же, как и наша семья, выдавали себя за поляков? Кто были эти спасатели? Чем они руководствовались, рискуя своей и своей семьи жизнью, спасая иногда не очень им знакомых евреев? На эти и другие вопросы, я постаралась  дать ответы в   моей следующей  книге «Когда свет пронзает Тьму: Спасение христианами евреев в оккупированной нацистами Польше» Эта книга, как и все последующие мои книги о Холокосте, основана на множестве интервью с реальными спасенными и спасателями, на большой работе в разных архивах Польши, Израиля и Америки.  В процесс собирания материалов для этой книги я познакомилась с историей спасения христианами Освальда Руфайзена. (Дорогие читатели, позвольте мне еще раз Вам напомнить, что Освальд Руфайзен и есть истинный брат Даниэль, литературный клон которого известен русскоязычной аудитории  под именем Даниэля Штайна, героя одноименной книги Л.Улицкой. С.Р.)  

История Освальда показалась мне по-своему уникальной. Поэтому, как только я закончила предыдущую книгу, я сразу же приступила к  более глубокому изучению истории жизни Освальда, что позволило мне через  семь лет «подготовки» написать и опубликовать о нем  книгу под названием «Во львином рве: Жизнь Освальда Руфайзена».

Я еще только заканчивала книгу об Освальде,  как накопленная мной информация как бы вела и подталкивала к написанию следующей.  В данном случае речь идет  о книге «Defiance» (Вызов). Из которой в свою очередь вышла следущая книга, опять же о Холокосте, под названием (Resilience and Courage/Стойкость и Мужество). В 2008 году по материалам книги Нехамы «Вызов» был снятодноименный фильм.

Значит, если я вас правильно понял, каждая Ваша новая книга является как бы продолжением предыдущей?

Да, так уж сложилось, что каждая  следующая книга вырастала из вопросов, возникших при написании предыдущей, но при этом каждая из них более подробно освещает какую-то одну из сторон Холокоста!

Теперь о цели. Все мои книги (кроме книг о подростках, наркотиках и азартных играх) были написаны с одной целью рассказать людям, особенно следующим поколениям, все, что я знаю лично и с чем познакомилась, беседуя с очевидцами этих событий. Рассказать страшную и жестокую правду о  Холокосте с надеждой на то, что мои книги станут еще одной главой или страницами мировой летописи Холокоста, которая должна стать источником информации для всех желающих глубже изучить это явление - с одной стороны,  и оружием в борьбе с его отрицателями - с другой!

Как вы «наткнулись» на историю Освальда Руфайзена?

В 1978 году,  работая в   Еврейском институте истории в Варшаве над  архивными материалами  о поляках,  которые во время Второй мировой войны, рискуя своей жизнью, спасали евреев, и о евреях,  пытавшихся выжить в этой войне, нелегально проживая в запрещенном для них христианском мире, я наткнулась на свидетельские показания Освальда Руфайзена. Они поразили меня тем, что он оказался одновременно и спасенным и спасителем. Выдавая себя за сына польки и немца, он не только умудрился не провалиться, работая в гестапо, но, усыпив бдительность жандармов, сумел   организовать побег трехсот евреев из гетто белорусского города Мир. Его история настолько увлекла меня, что она, как бы сама собой, повела меня к написанию следующей книги, книги об Освальде Руфайзене. Но для этого мне надо было встретится с ним и проинтервьюировать его. Я написала ему письмо о моем горячем желании встретиться, чтобы написать  о нем книгу,   сообщив при этом , что мне самой довелось пережить Холокост. Он категорически отказался встречаться и добавил,- он считает, что не нужно о нем писать. После этого отказа, он перестал реагировать на все мои письма и телефонные звонки.

Но я решила не сдаваться и в конце концов  мой друг журналист Arieh Gelblum пришел мне на помощь. Он был знаком с  Hillel Seidel, бывшим членом Кнессета, который к тому же был близким другом Освальда Руфайзена. Seidel, в свою очередь, пожелал предварительно  встретиться со мной, добавив, что прежде, чем говорить обо мне с Освальдом, он должен знать, что я за человек. Seidel и я встречей остались взаимно удовлетворены.

И  осенью  1983 года, наконец,  состоялась моя первая беседа с Освальдом Руфайзеном в его  церковном офисе в Хайфе. В первый же день Освальд твердо но, деликатно   сказал мне, - история его жизни хорошо известна, и добавить ему почти нечего. Он, действительно, был удивлен моим желанием взять у него интервью. Затем, вздохнув, он добавил, что всё это происходило так давно, и что теперь он сосредоточен на настоящем. Но все же, в конце концов, он дал согласие на интервью с использованием  диктофона.      Вначале он говорил на  иврите, а когда расслабился и втянулся в беседу, перешел на польский. Он легко переходил с одного языка на другой, и я тоже нередко обращалась к польскому. Поглощенная его рассказом и  стремясь услышать как можно больше, я не следила за временем. Примерно часа через три он спросил, закончила ли я свои вопросы.  Когда я ответила, что это только начало,  улыбнувшись, он дал согласие на следующую встречу.   С тех пор   в каждый свой приезд в Израиль, что случалось не менее двух  раз в год, я брала у него интервью. Я познакомилась с   его родным братом Арье и женой брата Хэллой, друзьями и многими его знакомыми, одним словом со всеми кто мог бы что-то рассказать о нём. Почти все, к кому я обращалась, охотно соглашались встретиться со мной. Даже тогда, когда материала накопилось достаточно много, я продолжала проверять и уточнять отдельную  информацию.

Хочу добавить, что мой путь к нашему полному взаимопониманию не был легким, но постепенно я достигла такого уровня отношений и доверия, что, в конце одной из наших бесед-интервью, он сказал мне: «Нехама, если окажется что все-таки моя биография будет написана, то ее  автором должны быть вы и никто другой»

На фото: Брат Даниэль третий справа, в центре Нехама Тэк с выжившими благодаря Даниэлю мирчанами (евреями белорусского г. Мир) на встрече 1991 года. "...большой успех Освальда состоит не только в том, что он спас нас... но в том, что он остался Человеком в Нечеловеческих условиях". Узница гетто Фани Билтски.

Почему все-таки Освальд-еврей рискнул пойти работать в белорусскую полицию, выражаясь библейским языком, в львиное логово?

Во-первых, это начальник белорусской полиции Серафимович хотел, чтобы Освальд был его переводчиком. Во-вторых, Освальд не только не хотел, но боялся и Серафимовича, и предлагаемой им должности,  и думал, как бы отказаться. В тоже время, с одной стороны, Освальд понимал, что было чрезвычайно опасно отказаться от предложения начальника полиции (звучавшего как приказ), с другой - это могло дать ему возможность как-то помогать попавшим в беду, т.е. делать то, что он привык делать с юных лет – делать Добро людям!

Обдумав все это, Освальд соглашается принять предложение Серафимовича и поступить на работу в полицию, предварительно дав самому себе клятву использовать свое положение во благо людей. Эту клятву он, если вы внимательно прочтете мою книгу, с успехом воплотил в жизнь: начиная со спасения женщины  - еврейки и русского военнопленного до снабжения гетто оружием и организации побега из него! Хочу подчеркнуть, что Освальд Руфайзен спасал всех кого мог, независимо от их национальности и пола!

Как удалось Освальду скрыть свое еврейское происхождение при посещении бани  и «походе» на исповедь?

Начнем с бани. Во-первых, он делал все, чтобы реже ходить вместе с полицейскими мыться, во-вторых, я должна напомнить, у Освальда был очень острый  ум и он умел быстро просчитывать ситуацию и принимать наиболее подходящее решение. Освальд мне объяснил, что в бане он использовал довольно удачно два фактора, первый - насыщенную  паром обстановку, второй, психологический фактор – его, как переводчика начальника жандармерии, очень хорошо знали и к нему настолько привыкли, что вряд ли кто-то стал бы особенно  пристально рассматривать его гениталии. Честно говоря, я была удовлетворена таким его ответом и не вдавалась в детали.

Да, вы правы, поход на исповедь представлял собой не меньшую опасность, тем более что Освальд не мог себе даже представить как следует при этом себя вести и что и как о себе рассказывать. И тут он проявил не меньшую смекалку: он намерено остался последним из всех полицейских, отправленных Серафимовичем вместе  с ним на исповедь. Поэтому, когда остальные полицейские покинули церковь, он спокойно, как само собой разумеющееся, вышел из церкви. Эти два из многих примеров показывают как Освальд легко мог провалиться. Как всегда его спасало очередное «чудо» и уникальное умение быстро мыслить! Освальд, как–то присутствуя со своей помощницей Элишевой  на цирковом представление, наблюдая за канатоходцем, идущим по тонкому тросу, сказал обращаясь к ней: «Вот так и я, когда  работал в гестапо, как бы все время шел по тросу и  каждый мой  шаг чуть влево или чуть  вправо  означал смерть».

Можете ли вы объяснить почему Освальд, который по собственным словам рос как сионист, вдруг за несколько дней пребывания в монастыре принимает решение креститься? В вашей книге вы приводите его пояснения, но мне почему-то в них слышится голос опытного монаха-священника, а не голос того 20-летнего юноши ?

У меня самой были проблемы с пониманием его решения и  я, как и вы наверное, была не удовлетворена его пояснениями. (см. цитату ниже. С.Р.)

Предваряя цитату из книги Тэк, хочу напомнить читателям, что, скрываясь от преследования немцами, Освальд находит приют в монастыре, в котором знакомится с христианством и, в частности, с Новым Заветом. Отрывок из 13 главы книги Нехамы Тэк "Во львином рве. Жизнь Освальда Руфайзена"(стр. 164-167). В приведенном отрывке все вопросы Освальду задает сама Нехама Тэк:

 

 
В сущности я пришел в монастырь с одной просьбой – помочь мне связаться с семьей Балицких... Когда я поделился этими намерениями с настоятельницей, она твердо сказала: «НЕТ».
 
Она настаивала, – «Ни один человек не должен знать, что вы в монастыре. А мы (монахини, – пер.) должны обратиться к Богу за советом как нам поступить с вами!» И далее пояснила, что поскольку это трудная и сложная ситуация, то только Бог может подсказать, как лучше поступить. И поэтому вместо того, чтобы самостоятельно принять решение, они будут ждать знака Божьего».
 
В заключение она сказала: «До тех пор, пока мы не знаем как решить эту проблему, мы не можем тебя выгнать. Ты должен умыться, поесть и отдыхать. А мы подумаем и решим, как нам поступить»...

... В то воскресенье, когда появился Освальд, идти на службу была очередь матери-настоятельницы (игуменьи) Eugebia Bartkowiak и сестры Andrea. Каждое воскресенье во время литургии священник читал специальную притчу из Евангелия. В этот день, в частности, он читал притчу о добром Самаритянине...  Эта история завершается словами Иисуса: «Иди, и ты поступай также». Слушая эту притчу, особенно последнее ее предложение, обе женщины почувствовали, что эти слова Бога напрямую обращены к ним. Euzebia Bartkowiak была просто убеждена, что Бог хочет, чтобы они спасли Освальда.

Об этом решении и событиях, приведших к нему, Освальд узнал не сразу. Измученный, он проспал, может быть 24 часа подряд, или даже больше. Он описывает этот свой «отдых» как беспробудный сон. Когда он проснулся, то обнаружил рядом с собой журнал ордена Кармелитов, в котором описывался случай чудотворного исцеления в Лурде, Франция. Освальда заинтересовала эта история, и он попросил дать ему почитать еще что-нибудь о подобных излечениях.

 

После того как я прочитал о чудесных излечениях, я попросил Новый Завет и стал его изучать... а также найденные мною на чердаке различные книги на Иврите... Я был переполнен вопросами. Я не переставал спрашивать, почему такая трагедия происходит с моим народом. Я по-прежнему чувствовал себя евреем, я идентифицировал себя с положением моего народа. Я также ощущал себя сионистом. Я мечтал о Палестине, о моей стране...

Вот в таком настроении я начал знакомиться с Новым Заветом, с книгой, описывающей события, имевшие место в моем отечестве – земле, о которой я так мечтал. Уже это одно создавало психологический мост между мною и Новым Заветом... Как это ни странно звучит, я, имея польский диплом о среднем образовании, совершено не был знаком с Новым Заветом. Да никто этого от меня и не требовал. Все, что я знал о церкви, было только негативное. У меня было заранее предвзятое, отрицательное мнение о церкви...

В монастыре, один в окружении в общем совершенно чужих людей, я создал для себя искусственный мир. Я представил себе, что не прошло 2000 лет. В этом созданном мною мире я встретился с Иисусом из Назарета... Если вы это не поймете, вы не поймете моей борьбы за права евреев... Итак, я встретил Иисуса из Назарета... Вы должны признать, что не вся история о Иисусе есть история церкви. Более того, история об Иисусе является частицей еврейской истории.
 
Затем я отслеживал обмен идеями и споры между Иисусом и отдельными евреями. Вскорости я обнаружил, что согласен с подходом и отношением Иисуса к иудаизму. Его проповеди доходили до глубины моей души. При рассмотрении этого процесса я не обращал внимания на то, что произошло позже с отношениями между евреями и христианами.
 
В то же время я нуждался в учителе, в ком-то, кто укажет мне путь, кто будет меня направлять... в ком-то сильном (убежденном)... и я подошел к тому моменту, когда Иисус умирает на распятии и затем воскресает.
 
Неожиданно, и я не знаю, как это произошло, я почувствовал, что его страдания и последовавшее затем воскресение подобны страданиям и возможному воскресению моего народа. Я стал размышлять, что если такой справедливый и чистый человек умирает, но не за свои грехи, а в силу обстоятельств, то это значит, что должен быть Бог, потому что именно Бог вернул его к жизни. И, продолжая размышлять, я пришел к выводу, что если есть справедливость по отношению к Христу, проявившаяся в форме его воскресения, то должна быть подобная же справедливость по отношению к моему народу.
 
Я был почти год отрезан от своего еврейства. Я был отделен от всего, что связано с еврейством. Мне казалось, что в церкви должно быть какое-то зарезервированное для евреев место. И я не ошибаюсь в этом. Я стал убеждаться, что, может быть, на мне лежат специальные задачи что-то проделать в церкви, что-то улучшить, чтобы наладить отношения между евреями и христианами.
 
В конце концов, мое сближение с христианством не означало уход от иудаизма, а напротив, попытку найти ответ на мои, как еврея, проблемы... Когда я осознал, что я стою накануне принятия христианства, началась моя психологическая борьба с самим собой. Я лично имел определенное предвзятое мнение о евреях, перешедших в христианство. Зная о таком предвзятом мнении, я боялся, что мой народ – евреи, отречется от меня. В действительности этого не произошло. Моя психологическая битва длилась по крайней мере два дня, в течение которых я много плакал и просил Бога направить меня...
 
Это не была духовная битва... духовно я принял Христа. Вся проблема заключалась в том, как сложатся мои отношения с евреями, с моим братом и моими родителями, если  они выживут.

В этот момент я (здесь и далее вопросы задает Нехама Тэк. – авт.) спросила Освальда: «Если Вы боялись, что евреи отвергнут Вас, почему же Вы все же решили креститься?»

В ответ услышала: Потому что мое сознание оказалось сильнее моих эмоций... Аристотель как-то сказал: «Платон мне друг, но истина дороже». Вы это понимаете? Если Бог одобрил действия этого человека, то это моя обязанность, следовать тому, что я считаю правильным. Это сильнее моих связей с моим народом... В конце концов, все человеческие связи (отношения) созданы Богом. Если Бог призывает вас идти в определенном направлении, то вы обрываете свои связи с семьей и двигаетесь в указанном Богом направлении. Я это все знал. Я также знал, что я рискую. Я пошел на это риск, полагая, что я смогу это объяснить моему брату и другим... я надеюсь, мне удастся их убедить в том, что я не предал интересы еврейского народа... для меня принятие христианства (крещение) было еврейским поступком. Это был шаг еврея в сторону определенного периода жизни еврейского народа.

В конечном счете, сказал я себе, несмотря на то, что в силу ряда трагических событий мой народ не принял Христа, это не значит, что я должен всегда быть преданным его (народа, авт.) вере.

На мой вопрос, как он справится с традиционным антагонизмом  между христианами и евреями, он сказал, что христианская религия сама по себе не связана с антисемитизмом и только христианское образование и интерпретаторы имеют к этому прямое отношение. Христианское учение в своей основе является не римским, не греческим, не польским, а еврейским. Новый Завет – еврейский, написанный евреями и для евреев... почти весь Новый Завет.

К тому же, к этому времени я стал бойцом. Последние девять месяцев я был предоставлен самому себе, я был совершенно одинок. Я должен был самостоятельно справляться со всеми проблемами. Я думал, что я как-то сумею это объяснить моему брату и родителям, если они пережили войну, а также моим друзьям. Я пришел к этому решению в день рождения моего отца, и я хотел креститься именно в этот день.

В этот день, когда игуменья пришла навестить меня, я обратился к ней с просьбой: «Я хочу креститься сегодня!»

«Почему сегодня?», – спросила она.

«Потому что сегодня день рождения моего отца. И я хочу показать, что в этом есть не отрицание иудаизма, а его продолжение, которое мной принимается в его специфической форме».

Тогда она заявила: «Но вы ничего не знаете о христианстве».

«Но я верю, что Иисус был мессия. Пожалуйста, крестите меня!»

Освальд заявляет, что он принял христианство через церковь, потому что у него не было другого выбора. Он поясняет: Я не хотел получить специальные религиозные инструкции. Я не хотел, чтобы монахини обучали меня христианству. Моя цель была – получить знания о христианстве из первоисточников. Таким источником являлся Новый Завет – еврейский источник... Только спустя шестьдесят лет или около этого евреи-христиане перестали быть частью еврейской религии. Я понял это с самого начала.

В этот день игуменья следующим образом отреагировала на желание Освальда, сказав ему: Это очень странно – я слышала голос, который сказал мне, что я должна молиться и что вы будете католическим священником. Я была тронута, услышав это. Я не хотела с этим согласиться. Я спорила сама с собой, все время повторяя, что этот человек еврей, но голос вновь и вновь возвращался ко мне с тем же посланием.

Освальд полагает, что благодаря такому стечению ряда обстоятельств, игуменья не возражала против его просьбы. В этот же день, вечером, одна из монахинь крестила его... С тех пор иудаизм и христианство находятся в центре самого его существования... Освальд был крещен менее чем через три недели после его появления в монастыре... Знаменательно утверждение Освальда, что крещение в монастыре сделало его ближе к Палестине и, как следствие, ближе к его идентификации себя как еврея.

Нехама Тэк (конец цитаты)

Я, конечно, понимала его состояние когда он попал в монастырь. Он, безусловно, был в отчаянии, он абсолютно не знал, куда ему дальше идти, к кому обратиться за помощью и поэтому не удивительно, что он все воспринимал очень обостренно. И в этом стрессовом состояние он впервые знакомится с христианством и он проникается  его идеями и решает связать с ним жизнь.  И тут я, кажется, понимаю его – долгое (9 месяцев) абсолютное публичное одиночество во время службы в жандармерии, возможность ежеминутно быть пойманным и убитым, и на этом нервном фоне ему попадаются книги,  в которых описываются реальные чудеса исцеления и спасения. Параллельно  в его воспаленном мозгу всплывают его личные «чудеса» спасения, начиная с того, что совершенно незнакомый поляк пригласил его на свою ферму, пообещав приютить и скрывать от немцев до конца войны; потом его спасению способствует так же абсолютно чужой ему человек – белорус, ветеринар (а ему-то зачем нужны были  возможные неприятности от гестапо?) Кстати, именно он подсказал ему легенду, ставшую в устах Освальда очень убедительной: представиться полуполяком – полунемцем; дальше больше – монахини, проживающие рядом с жандармерией получают «знак с небес» (это разве не настоящее чудо!?),  предоставить ему убежище в монастыре, и венец  всех «чудес» - начальник жандармерии Хайнц вместо того чтобы расстрелять его как еврея предоставляет ему возможность бежать (?!) И вот в таком состояние его нервной системы он принимает решение креститься. Напоминаю, это решение принимал загнанный юноша–еврей, которому в этот момент было 20 лет, и это был 1942 год.  С тех пор прошло более сорока лет, и на мои вопросы отвечал уже не юноша, а  зрелый 60-летний опытный монах-кармелит брат Даниэль.

Мы все со временем меняемся; часть из нас -  в одном, а часть - иногда в противоположном направление. И пояснения брата Даниэля никак не удовлетворяли меня. И поэтому я приняла решение приостановить запуск в печать уже готовой о нем книги с одной целью: еще раз уточнить у Освальда  всю мотивацию его решения креститься и последствия этого решения. И я снова полетела в Израиль. Как всегда, мы провели с Освальдом почти весь день. И я все спрашивала и спрашивала, задавала вопрос за вопросом все о том же: почему он все-таки крестился. Пока, наконец, он не сказал мне: «Нехама, вы ни разу не раздражались и не поднимали голос, а сегодня ставите такие острые вопросы». Но я же все время хочу вас лучше понять и не могу. Освальд внимательно посмотрел на меня своим умным взглядом и сказал, как бы поставив точку в разговоре: «Я хочу, чтобы вы знали - это не вы перешли в христианство, а я!»

Вы думаете я успокоилась? Нет и еще раз нет! Спустя некоторое время, я снова решила лететь в  Израиль, чтобы вновь обсудить с Освальдом эту же тему, но было поздно - Даниэль Освальд Руфайзен скончался.

Один из ответов Освальда во время очередного интервью Нехаме: «Я не сожалею, что выбрал этот путь (перейти в христианство. С.Р.). Был ли я объективно прав или нет, я не в силах решить» Дорогие мои думающие, что вы думаете по  этому высказыванию? С.Р)

(Пояснение. Для автора статьи Сэма Ружанского и самой Нехамы Тэк крещение  его осталось загадкой - открытым вопросом, они считают, что стресс пережитый юношей Освальдом, что будучи  под впечатлением жизни с монахинями, в силу юного возраста, заставили его, по их мнению, принять опрометчивое решение стать христианином. Встреча Освальда с живым Богом, с Иисусом Христом ими не воспринимается за правду и истину, а лишь как за доктринальное учение, навязанное юноше за время его прибывание в монастыре. В тоже время, явное Божье водительство и чудеса в жизни этого человека их смущают, ставят  в тупик и поражают одновременно. Поэтому исследуя жизнь брата Даниэля, они ожидают подвоха, сомневаются, и как бы ждут от него признания в ошибочности его выбора - снова и снова задавая ему и уже себе вопрос: "Почему? Почему "юноша-сионист, насквозь пропитанный еврейством, буквально за считаные дни решает креститься", хотя история жизни этого человека говорит сама за себя, но и его ответы никак не удовлетворяют их, побуждая искать истину. - Ред.).

Что вы можете сказать о позиции Освальда к  Холокосту?

Освальд  считал, что жизнь Христа помогла ему справиться  с Холокостом. В жизни Христа и его воскресение он видел аналогию  с муками еврейского народа.

Освальд утверждает,  «Я не мог найти ответ в иудаизме на вопрос "что такое Холокост", зато нашел его в жизни Иисуса. В Иисусе я вижу распятого еврея, который через свое  распятие предлагает путь к спасению»

Чтобы уточнить его вопрос, я спросила,-  «Значит, вы видите  Холокост  как еще одно распятие?"

Он  ответил,- «Да, конечно. Для меня Холокост  ‑ это Голгофа для евреев, дорога к искуплению».

Я так прокомментировала это заявление Освальда, - «Иисус хотел быть распятым. Никто из тех евреев, которые были убиты или погибли в газовых камерах, не пошел добровольно на смерть ; они не хотели умереть!» Я хотела его все-таки понять и, добиваясь ясности, спрашиваю, - «Почему же Бог должен был так поступить?»

«Я не знаю, я не могу задавать вопросы Богу, у меня нет прав спрашивать Бога», - отвечает Освальд.

Я еще долго продолжала нашу дискуссию, поскольку я никак не могла принять объяснения Освальда. Наконец, я сказала ему, что мне трудно согласиться с его разъяснением. Согласно им, если мы можем найти оправдание убийству евреев во время Второй Мировой Войны, таким же образом можно будет оправдать будущие гонения евреев.

И в ответ услышала: «....Мы не можем  подходить к решениям Бога с человеческими критериями. Я не хочу сказать, что я люблю мир, который полон страданий, но может быть другого пути просто нет. Может быть, так было всегда, но мы не замечали эти Холокосты?...Это не очень рациональное объяснение, но я не знаю,  как иначе верить в справедливость Бога или в само Его существование». 

Освальд четко и твердо изложил свою позицию, и я поняла, что дискуссия  закончена, точка!

Уважаемая Нехама Тэк чтобы вы хотели пожелать читателям?

Я искренне желаю читателям, а также всем живущим на земле, в первую очередь, мира и спокойствия, в том числе дальнейшего процветания Израиля, единственного на Ближнем Востоке демократического государства. И еще я желаю, чтобы мы никогда  не забывали и не позволяли другим забыть  о 6 миллионах евреях, невинно погибших в нацистских концлагерях. Мы не имеем права  позволить отрицателям Холокоста вымарать из Истории Человечества эту страшную Трагедию нашего народа.

Мне остается от себя лично и от вашего имени, уважаемые читатели, поблагодарить профессора Нехаму Тэк за проявленное терпение к моим неоднократным обращениям, исчерпывающие ответы на все мои вопросы и пожелать ей дальнейших творческих успехов.

 

По материалам работ Сэма Ружанского и Леонида Комиссаренко
Рочестер, Нью-Йорк, США, 2011 год
 
Публикуется с любезного разрешения редакции журнала "Заметки по еврейской истории" и "7 искусств"

Copyright © 2017 Philadelphia Church International