Сижу, пью чай, а он рассказывает. - Да, - говорит, - есть у нас еврейские дети, скрывать не буду. Наш монастырь брал детей. Настоятеля соседнего монастыря повесили, когда узнали. Я боялся, но когда до дела доходило, не мог отказать. Ну, сами посудите, приходят евреи в монастырь. Тихо, ночью, чтобы никто не видел. Стучат в окно. Открываю. Они заходят, с ними их сынок маленький, еле на ножках стоит. Завернутый в пуховый платок, только глаза видны.